Джуба
Музыка Валентина Дубовского,
стихи Исая Тобольского

Я сразу скажу,
приступая к рассказу,
что в солнечной Африке
не был ни разу.

Ни разу в далёкой
Нигерии не был,
ни разу не спал
под тропическим небом.

Не видел, как в полночь
всплывает луна
на спинах китов
с океанского дна;

как дремлют туманы
на листьях банана,
как звёзды ныряют
на дно океана…

А этот правдивый
и грустный рассказ
от верного друга
я слышал не раз.

У девочки Джубы,
у маленькой Джубы
кудряшки­черняшки
и белые зубы.

Глаза у неё
на маслины похожи…
Но девочка эта
не видела тоже,

как в тихую полночь
всплывает луна
на спинах китов
с океанского дна;

как дремлют туманы
на листьях банана,
как звёзды ныряют
на дно океана.

И даже не видела
маминых глаз….
Вот здесь и начнётся
о главном рассказ.

По сумрачным джунглям,
по травам примятым
шагали, шагали,
шагали солдаты.

Чужие солдаты
из дальней страны,
не только от зноя –
от злобы черны.

И чёрная пыль
застилала, как мглой,
весёлое небо
над грустной страной.

И в каждом селенье,
пришельцев заметив,
молились старухи
и плакали дети…

Шагали, шагали,
шагали солдаты
по сумрачным джунглям,
по травам примятым.

А полночь глухая
солдат привела
в деревню, где с матерью
Джуба жила.

Баюкала мама
дочурку свою
и пела, как всюду
все мамы поют:

«Расти, моя дочка,
расти­подрастай,
а вырастешь, доченька, –
горя не знай…»

Всю ночь напролёт
пировали солдаты,
чужие солдаты,
солдаты­пираты.

А утром, буквально
за миг до рассвета,
взметнулась… И вдруг
раскололась ракета.

И вспыхнули хижины
в огненном пекле,
и рухнуло небо,
и звёзды померкли…

Потом сообщили,
конечно, в газете,
что опытный взрыв
проведён на рассвете.

И, даже не скрыв,
пояснила газета:
«Не в заданном пункте
упала ракета…»

И только не вспомнили,
не рассказали,
как люди живыми
кострами пылали;

как девочка Джуба
от горького пепла,
от моря огня
в это утро ослепла;

как падала мама,
её заслоняя,
с пелёнок кипящее
пламя сбивая;

как мама в бреду,
умирая, металась…
И песенка только
от мамы осталась:

«Расти, моя дочка,
расти­подрастай,
а вырастешь, доченька, –
горя не знай…»

Стоит тишина
над Бенинским заливом,
и волны колышутся
неторопливо.

Затихли шаги
чужеземных солдат.
Теперь им сюда
не вернуться назад.

А значит, сюда
не вернётся беда…
Но Джуба теперь
никогда, никогда

не сможет увидеть,
как утром красив
зелёный и синий
Бенинский залив.

Она не увидит
ни звёзд, ни луны,
ни солнца, ни птиц,
ни цветов, ни волны.

Она не увидит
рассвета ни разу…
Вот здесь бы и время
кончаться рассказу.

Но слышите, люди,
как снова и снова
солдатских ботинок
грохочут подковы.

И где­то опять
по дорогам примятым
шагают, шагают,
шагают солдаты.

Чужие солдаты
из дальней страны,
от зноя чужого,
от злобы черны.

И кажется мне,
что, неслышно ступая,
всегда на пути у них
Джуба слепая.

Чтоб люди запомнили
горе и муки,
чтоб люди ту ночь
позабыть не могли, –

стоит она,
вскинув сожжённые руки,
у всех на виду,
посредине земли!